Ангелы из публики, или Позитив

Ангелы из публики, или Позитив

 

Один за другим объявляются друзья, чтоб преподать урок позитивного мышления.

Это замысел такой? чтобы я примирилась с жизнью, принялась благодарить судьбу за утраты. Зияющие высоты типа.

Не спорю с ними! Просто мне не убедительно, когда до примеров доходит.

Сидит передо мной любимая подружка, говорит, у нее „жизнь такая хорошая“. И я ей завидую (хоть, похоже, и не тому, что она хорошим считает). Вот только – ощущение, что здесь что-то не так, не стыкуется, не совсем складывается…

Рассматриваю ее милое лицо. Сеть морщинок вокруг глаз. Она не удостаивает вниманием призывы следить за собой (все эти напоминания-наставления более социальных подруг: „Ты — Женщина!“ – именно так, слово подчеркивается значительной интонацией). Она предпочитает натуральный стиль.

Совсем как я.

Когда улыбается, кажется: со студенческих времен нисколько не изменилась. Но когда серьезнеет, сетка черточек-морщинок вокруг глаз заставляет подумать о старости. Обманчиво бессильной, коварной старости, которая незаметно подкрадывается – и вот-вот вероломно нападет и утащит в пожизненный плен.

Возраст – скрытая тема ее речей. А еще „судьба“ и „романтизм“.

Она иронизирует над моим якобы сохранившимся „романтизмом“. У меня нет желания спорить. Потому что догадываюсь, чего от меня ходят.

Чтоб я забыла о моменте, когда сказала себе: вот оно! мое! мой человек – мечтатель, одержимый, с обыденной точки зрения едва ли не сумасшедший, восхитительно не такой, как все, единственный в своем роде — и я ему нужна! соглашается принять меня как есть, со всеми порывами и провалами, настроениями и неумением устраиваться, подстраиваться и т. д. Верила в единственного, гордилась, что нашла свое место (место под солнцем; как оказалось, ему другое солнце светило, и уж точно не селена-луна). Обернулось разочарованием. То есть то ли было, то ли не было, то ли с самого начала было иллюзией, то ли ею стало. Может, тоже со временем решил сбросить груз „романтики“, слишком тяжелый воз слишком долго тянул, крылья под ногами путались, испачкались, истрепались, оторвал и бросил.

Вопрос, хочу ли я за ними, не-романтиками-больше, следовать.

Так мало в своей жизни летавшая, я не намерена заставлять себя ползать. Даже если кому-то мои разбеги, подпрыгивания и размахивания руками кажутся смешны и нелепы.

Давным-давно подруга признавалась, что ее считают романтичной. Тогда она роняла это слово с удовольствием, хоть и не без усмешки. Я любила ее иронию (перед глазами ее милая умная усмешка, смешливая снисходительность в глазах).

Со временем дошло: ее „романтично“ — немного мещанское, сентиментальные полевые цветочки, тихие эмоции, позитивнее некуда.

Теперь она и это сбрасывает, как балласт. Радуется, что романтика больше не мешает „понимать жизнь„. Такой вариант женской зрелости.

Муж содержит семью, она тоже зарабатывает деньги, но небольшие, может позволить себе выбирать заказы, стараясь держаться поближе к искусству, пишет – оставаясь практичной: то, что можно будет издать, что будет иметь успех. Не забывает о нише; она спец по русским, участница светской тусовки, приятельница знаменитостей. А фундаментом правильное партнерство. Можно позавидовать. Признаю. Хотела б научиться. Пока не получается. Везения не хватает.

Одно только но. От которого иногда взвиваюсь, встаю на дыбы и несусь супротив. Сеточка морщин, дыхание старости. Легкое дыхание?

Зловоние старости — в ее рассказах о свекрови.

Свекровь не может контролировать мочеиспускание. Все в квартире пропиталось мочой. Дорогие ковры, антикварная мебель: кресло, столик, на который старуха кладет ноги в мокрых, пропитанных мочой носках. В приют свекровь категорически не хочет: она желает умереть в своей квартире.

Запах она не чувствует. И отказывается носить памперсы.

И возмущается, когда предлагают помочь дойти до туалета.

Брезгливую мину не скрыть, подружка возражает: „Она счастливый человек!“ Говорит убежденно, даже улыбка исчезла с лица, ни тени иронии. „Ей не одиноко и не скучно, весь день в окно смотрит, говорит: смотри, как лист красиво висит!“ Она продолжает: „Это удивительное свойство разума: отключать то, что мешает счастью“.

Это и есть те истины, которые моя подружка начала воспринимать с возрастом. Отказавшись от романтизма.

Это ее личное теперешнее счастье – понимать жизнь.

Она может позволить себе наблюдать и понимать.

Довольная собой не замечающая своего зловония старость — нет, мой „романтизм“ этого не в состоянии ни принять, ни понять. Не в состоянии проглотить и переварить. Тоскливо, тошно, тошнотворно.

То что есть — единственно возможное. Иначе и быть не могло. То есть так, как вышло, и должно было случиться.

Подружка хочет утешить меня, застрявшую, буксующую, бунтующую, тоскующую от одного намека на распад, тлен, гниение. Семьи нет, работы, юности, признания. Да разве можно с этим смириться?

Я рассказываю о сыне, о школе, о своей боли, о предвзятости и равнодушии, о том, как пыталась сломить сопротивление, о бесконечных визитах к директрисе, о том, как я, чувствуя свою беспомощность, начинала кричать в кабинете (это я-то! воплощенное терпение и спокойствие!), как плакала выйдя, сколько сил ушло в песок, сколько времени напрасно растрачено.

Ее глаза краснеют, вот-вот наполнятся слезами, у нее тоже сын, уже не в переходном возрасте, но все еще не без проблем.

Но она держится. От нас мало что зависит, напоминает она. Подается вперед, произносит значительно, вразумляюще: „судьба!“

Меня взрывает. Мы долго искали, сколько школ я пересмотрела, как мы спорили выбирая, сомневались до последнего, сомневались уже выбрав…

„Но сейчас все хорошо, школа хорошая, он доволен“, – она не спрашивает — утверждает. Она уже успокоилась. Ее не свернуть с ее пути. Все хорошо так, как идет. Все хорошо.

Меня сейчас неудержимо тянет на саркастические метафоры.

Ходить по маленькому, не замечать запашок, отключать мозг, все хорошо. Копилка ходячих истин, разменная монета позитивного мышления, мелочь в кармане, копейка рубль бережет, дома громыхающая медяками копилка. Сбитая мертвая птица-синица в руке. Холодный труп истины.

Весь вечер невольно провоцирую ее, проверяю ее настрой на прочность.

Она уверена в себе. „Я люблю людей, мне нравится быть среди них, умею говорить с ними, иногда несколько ласковых слов — и они довольны“.

И мне нравятся люди, но я от них быстро устаю.

Устала от выставки ювелирного дизайна — что там от дизайна? Устала от символа выставки, безобразного и безОбразного, выглядит как пара коричневых досок, грубо сколоченных, рисунок прочерчивают линии посветлее — намекают на лицо и одновременно на самолет, „полет мысли“, вот что символизирует этот предмет, мне он напоминает деревянную крышку, такими на дачах закрывают дыру в дощатом нужнике.

И ведь все правильно в этой идеологии: надо настраиваться позитивно! И ведь все равно большинство — и я, и я! — летать не может, а счастья так хочется, всем хочется! И ведь так просто его пережить: отключить голову, перестать воспринимать вонь, чувствовать только облегчение, удовлетворение, сосредоточиться на маленьких радостях. И тогда счастья будет все больше и больше, перед смертью его будет так много, что ничего уже больше не нужно будет и никто не нужен, купаешься в ослепительном счастье, ничего кроме – нет.

Она хотела меня утешить и научить, подарила мне флакончик позитивного мышления, она права, я верю ей, завидую. Не ее вина, что я отравилась, понюхав на пробу.