обсценности

авторепост

  •  „Похуй“ по-немецки – Scheißegal. Вроде и в том, и в другом случае смысл один и тот же: грубый вариант нейтрального значения наплевать, без разницы, безразлично, всё равно (фиолетово, до лампочки, до фонаря, по барабану, по фигу… если подключить экспрессивные метафорические варианты). И всё же разница есть. Русское слово неприличное. Немецкое всего лишь разговорно-просторечное, с корнем „говно“ (все говно… кроме мочи... – так? или просто насрать?).
    Немецкие ругательства политкорректнее русских: представимы в репертуаре любого человека, вне зависимости от пола или возраста. Русская брань, строго говоря, уместна скорее в устах  мужчин. Иные выражения в женских устах смешны. Если вдуматься в смысл, конечно. Если женщине „похую“, разве это не смешно?..

Американцы говорят I don’t give a (flying) fuck / shit / damn. Или  I dont give a flying leap. Может быть демократично, в смысле политкорректно, но и непристойно быть тоже может.

 Кажется, русские выразительные варианты экспрессивнее немецких. Глубже. Уводят в искусство или в философию… „По фигу“, например, вовсе не детский вариант. „Пофигизм“ (как и „похуизм“) – жизненная установка! Становится всё популярнее в последнее время… По-немецки и по-английски такого „жизненного принципа“, похоже, нет.

Devil-may-care attitude – из литературы, книжное. Есть еще „I should worry?“ – произносится с еврейской интонацией (есть авторитетное мнение, что еврейские вопросы – агрессивны…). По-русские ближе всего вариант „Меня не колышет“; определенно грубее иноязычной параллели.

  • В немецком экскрементальные ругательства. „Детские“, как удивлялся один мой знакомый.
    В русском – матерные. Угрозы действием. Странно угрожать тем, что доставляет удовольствие… И при чем тут семейное родство?
    По теории И. Смирнова (предложена на конференции 2004 в Констанце; в изложении Надежды Григорьевой: НЛО № 69), архаический человек хотел интимности в обществе и с природой, для достижения пользовался (инициационной) техникой приближения-через-удаление, в языке для приближения-через-удаление создавал генитальную речь (мат): тут и агрессия, и интимность. Кстати, немецкие анальные ругательства (о которых напомнила Лахман) в объяснении профессора – троп. Н.Г. цитирует: „Слово „хуй“ — это уже эвфемизм, — сообщил профессор аудитории, — что там было в самом начале — никто не знает“ (НЛО № 69).
  • Еще об обсценностях.
    Русские граффити в рейхстаге редко нейтральны: „Осмотрели развалины Берлина. Остались весьма довольны“. Гораздо чаще они просторечны („берлин, здеся“), иногда пафосны („Слава тебе, отчизна. Твои сыны до Берлина дошли“, – это некто Мильберг написал). Обсценные слова немцы стёрли. Однако кое-что всё же осталось:  менее известное „сучан“.
  • Несколько лет назад Л.С. опубликовала эпохалки (куда все ее знакомые попали). А вот история с участием авторши.
    Действие происходит в аптеке. Действующие лица: аптекарши и „наш человек в Берлине“ – забежавшая купить пурген (или что-то в этом роде) русская дама. Наша, как всегда, „без языка“, помучавшись, выдает фразу: у „Oma“ (бабушки) „Scheiße geht nicht„. (Комбинация из двух речевых клише: ругательство „Scheiße!“ – „дерьмо!“ то есть, и „Es geht nicht!“ – „Нет, так не пойдет!“)
    Немцы посмеялись, но смысл поняли, выдали лекарство.
    Они вообще понимают больше, чем русские в состоянии сказать…
  • My god иногда правильнее переводить как „Черт!“ Например, если это Буковский. „Oh, shit,“ said Louie, „my god.“
  • Первое, что этот ребенок сделал, родившись, – написал на маму. Положили новорожденного на грудь, как полагается, а он выпустил струю. „Ой! Er hat gepißt!“ – вскрикнула новоявленная мама. Русская, но при этом всё же филолог-германист, она не забывала, что рожает в немецком роддоме, старалась держать марку, держать язык под контролем. Всё равно получилось не вполне корректно. Мамочка сообразила это сразу же, но, к сожалению, с лёгким опозданием. Сначала вскрикнула, а потом сообразила: с языка сорвалось просторечное слово!
    По-немецки pissen – скорее ссать, о ребенке так не говорят: грубо! Надо было сказать pinkeln. Но мамочка-то собиралась сказать: „Он напИсал!“ Похоже, имела место калька с русского, она взбрела в мамочкину голову по созвучию… На немецкий-то мамочка-германистка перешла, а вот регистр не успела настроить… Стало стыдно.
    Что получится из ребенка, который при рождении „нассал“ на маму?
    Наплевал, так сказать, на родителей… Вырастет оторва и неслух – и, как следствие, невежа и олух, если уж сгущать краски до конца.
    А может, и нет: вылупится из него индивидуальность. Мужчина, который остается собой в любых обстоятельствах. Следует зову природы, не стесняясь. Игнорируя условности, делает то, что считает должным. Любите меня таким, каков есть, а каков есть, я не скрываю. Так что берите, что есть.
    Впрочем, можно и другое предположить: что выйдет из него существо не от мира сего. Тот, кто не спрашивает, можно ли жить и в придуманном мире. В мечтах он чист и невинен, как младенец. А что под себя гадит (хуже: гадит ближним) – это не его, эскейписта, проблемы, а тех, кто рядом с ним остаётся. У кого своих душевных силенок не хватило для полета…
  • вывеска на улице обещает товары для детей в магазине Baby Butt. Владелец включил свою фамилию в название магазина; фамилия „говорящая“, значит по-немецки „речная камбала“. Но это еще полбеды. Это еще цветочки. Ягодка в том, что фамилия говорит еще и по-английски. А в английском слово butt значит „попа“… Итак, мам и деток зазывает магазин „Детская попа“.
    А еще в Берлине обнаружился (точнее, несколько лет назад был)
    Butt Markt – почти по-„американски“, с дополнительным „е“ (Market) можно было бы и оговорку „почти“ отбросить…