Оси-веси?

Что произошло тогда, спрашиваешь ты, тебе показалось, что К. был раздосадован – чем? Прошло больше 10 лет, ты решился задать вопрос только теперь…

Ну да, я еще помню, как это было.

Я была на взводе. Гости издалека, хотелось принять так, чтоб остались довольны. К. у нас в первый раз. А I. в моих представлениях (я ей всегда изумлялась) – в ореоле роскоши, шика, блеска, элегантности, еще и с изюминкой. И это при полном отсутствии ресурсов – с одной лишь немыслимо свободной фантазией, настолько легкой, что снимается в полет с места, без разгона по взлетной полосе.

Из рассказов общей подруги, делившей с И. общажную комнату. И. готовится спать, подруга входит в новой ночной рубашке. В голове И. дешевая ситцевая тряпка молниеносно соотносится с западным трендом (тонкие ткани из натуральных волокон… свободный покрой… имитация помятости…). И. выдыхает: „Хочу!“ Соседка – столь же решительная и безоглядная, когда речь о друзьях, – импульсивно стягивает с себя ночнушку: „На, дарю!“ Перекрасила И. одеяние или нет, уже не помню; кажется, просто отыскала подходящую грубую веревку-„поясок“. Затратила пару минут и одно слово – и получила модную вещь: „платье“ легкое (в жару лучше некуда), спадает мягкими складками, с напуском, подчеркивает стройность фигуры.

В общем, И. в моих глазах была редким драгоценным камнем, таким, что требует достойной оправы.

А у нас – чудовищный шкаф, громоздкий, рассохшийся, трещины разошлись в огромные щели. Диванчик – тоже мечта старьевщика, пружины прорвали обшивку; прикрыла его ковриком — коврик сползает, из подлокотников торчат острые концы проволоки. У фикуса на гидропонике (серо-бурые камушки в старом оббитом по краям горшке) редковатые тусклые листья, не пышная листва-шевелюра – лысина сквозит (через год он тихо умер: кажется, наш малолетний сын в него пописал; это сестра наябедничала; он этого уже не помнит)…

Решили готовить для гостей рататуй. Чистили овощи чудовищно долго, плита медленная, гости голодные в нетерпении, я отражаю чужие эмоции, то, что у других в зародыше, во мне расцветает буйным цветом (и ядовитый сок выступает крупными каплями). Заторопились с едой, сняли с плиты, поставили на стол, распробовали – нет, не проварились овощи! расстроена, раздражена, и уже не сдержаться…

Узнала позднее, все от той же общей подруги, с которой И. поделилась: К. по пути домой иронизировал. Видишь, я же говорил, буржуазная семья отжила свой век! Он всегда себя понимал запоздавшим шестидесятником… Помню, было обидно. И ведь явно невпопад: ничего не было менее буржуазного, чем наше жилье. Чем наша семья.

Ты спросил, не вклинились ли между ними различия веси и оси. А я не могу ответить. И. – оси?! О восточных немцах легко думать схемами: коллективизм до безликости, усердная верность идеалам, старательное трудолюбие – и т. д. Может, в этом что и есть… Девочки-оси из группы И. регулярно собирались на политинформации. Мы-то над этим потешались: для нас идеология была условностью, скучной песней с заедающей пластинки. Мы, в отличие от, функционировали в фиктивном мире «правильных» идей скорее как магнитофоны: воспроизведя заказанное, тут же нажимали на перезапись (вот разгадка моей плохой памяти…). Мы жалели силы на вслушивание в бессмысленное бормотание („Как мать говорю и как женщина…“, на автопилоте все, что там надо сказать) и гордились нашими невольными опечатками в студенческой стенгазете („проработали нудные вопросы…“, ну конечно, ваши нужные вопросы только вам нужны). Вот такусенькая фиговинка в кармане, с горчичное зернышко… Теснясь на задних партах, читали книжки на общих собраниях и нужных-нудных лекциях, рассказывали анекдоты… А камерадки И., с их политинформациями, тем временем шли верным курсом, ступая след в след, и… следили друг за другом. И за И. следили – это когда у нее с африканским принцем случилась любовь. Он: породистая красота племенного жеребца, ручка с золотым пером – и хроническое безденежье. Он в гостях у И. – можно предсказать: каждые пару минут будет забегать кто-то из камерадок (соль вышла… а нет ли веника с совком: соль просыпалась… вернуть веник – ой, совок забыла… вот совок принесла… вернуть соль, спасибо… ). Его в конце концов перевели в другой университет (это стоило ему нервного срыва: валялся полутрупом на общажной кровати, закатив глаза, ни на что не реагировал, скорую вызывали), И. ездила к нему, редко, он женился на другой, и у И. образовался другой друг, он побывал в Германии много лет спустя, И. уже охладела, ни о чем не жалела, кажется, была даже довольна исходом, рационального в ней все же было достаточно — и для того, чтоб сосредоточить внимание на его недостатках, и для того, чтобы философски отнестись к разлуке, к тому, что подругам удалось-таки разъять, разодрать, казалось, неразрываемое. Подругам? именно так: с главной шпионкой И. никогда не прекращала общается, и сейчас в гости ездит…

Я не знаю, при чем тут оси. И. была просто другая. В общаге покрасила рамы-подоконники-двери в красный цвет. Когда другая наша общая подружка, не из шпионок, получив свою первую квартиру, купила для дверей и оконных рам розовую краску, я вспоминала И. Но и эта моя подружка была не такая, как все те, остальные. Да и не только она… А может, я просто мало знала „всех тех“?

Я не знаю, что это за звери – типичный оси, типичный веси. Мальчик, с которым познакомилась на танцплощадке, – веси? Из коммуны (распалась коммуна: богатенькие не хотели больше обеспечивать нищих). С ним было невообразимо легко танцевать, хотя не умел или разучился: танго пробовал – давно, с друзьями по коммуне: в заброшенных фабричных помещениях двигались в тангоритмах, включив музыку, этакий фристайл… Никакой зажатости в нем не было, обычной у новичков, которые старательно воспроизводят фигуры, или у отвыкших, когда те усиливаются вспомнить разученные когда-то связки. Или дело во мне? затащила на танпаркет, хвалила чувство ритма, хохотала, когда дикий танец прерывался – когда разделялись, отброшенные центробежной силой. Да нет, были у него комплексы. Поделилась догадкой, что имитирует неумение, – не поверил, расспрашивал, отчего считаю, что разыгрывает-дурачит. Но и смелость в нем была. „Я мультиталант“ – „И в чем твои таланты?“ – „Ну, танцую…“ – „А еще что умеешь хорошо?“ – „Целоваться…“ Смелость – юности? При чем тут веси…

Оказывается, ты думал, что И. и К. давно расстались. Да нет, все так же вместе. Хоть И. и трудно с ним, трудоголиком в непрекращающейся депрессии, заработавшим кучу болезней. Трудно – при всем ее героическом настрое. И. ведь рабочая лошадка (я помню про элегантность; нет, я себе не противоречу), всегда была настроена работать на износ, вывозить тяжести, ходить по кругу. По жизни такая. Картинки из воспоминаний: беременная едет на велосипеде, на стройку. Пишет письма для бывших военнопленных – все бесплатно. Вечная доброволица-волонтер, солдат-сверхсрочник в затянувшемся на всю жизнь походе, для себя немного надо, консервы и фляга с водой в вещмешке, тяжелая плащ-палатка. Редкие увольнительные.

Впрочем… и она подумывает об отставке! Рационального в ней достаточно – ищет более легкого партнера; знает ли об этом К.?..

Нет, я и в самом деле не могу обобщать, не знаю, что тут от оси и что – от силы характера, от индивидуальности.

Нашла старый текст, перечитала. Охнула. Они расстались. Ты был прав.